А потом случилось то, что случилось. Одиннадцатиклассник упал. Некрасиво так, глупо, унизительно. Он не сразу сумел подняться, скользя ногами по упаковочной фольге попавшего под ноги букета. Когда же он все-таки встал во весь свой высокий рост, его щегольский костюм стал серым от пыли. Юля зажмурилась, чтобы не смотреть на его позор, и заткнула уши, чтобы не слышать, как отвратительно заржал их класс. Нет, Юлины одноклассники вовсе не были гадами. Просто каждый из них находился на пределе своих душевных возможностей. В конце школьной жизни они остались без любимых учителей, без родного здания школы. Они, семнадцатилетние, чувствовали себя на этой линейке в роли первачков-несмышленышей. 11-й «В» уже знал, что получил в свое владение кабинет труда девочек. Это они-то, без пяти минут взрослые люди, должны теперь проводить свои классные часы и вечеринки возле двух газовых плит, среди кастрюль и рядов швейных машинок. В классные дамы им, соответственно, определили учительницу девчачьего труда Нину Никитишну Никишину, расплывшуюся толстуху с сожженными перекисью волосами, которые не хотели укладываться в прическу даже первого сентября и торчали во все стороны неопрятными патлами. Пацаны тотчас окрестили классную – Ниникишей. Потом решили, что кликуха слишком длинна, и сократили ее до Кикиши.

Стоя на линейке, 11-й «В» стыдился торчащих патл Кикиши, ее мощного зада, обтянутого узкой трикотажной юбкой фиолетового цвета, могучего бюста, на котором с трудом сходился куцый рябенький пиджачок. Ребятам было неприятно, что на торжественной линейке им отвели место прямо напротив помойных бачков. Нет, помойка была вполне чистой и пристойной, но все же являлась именно помойкой. Каждый ученик 11-го «В» чувствовал себя нелюбимым приемышем, который взят в большую дружную семью из жалости и теперь вынужден будет донашивать за другими детьми обноски в виде кабинета труда девочек и никому не нужной Кикиши.